December 10th, 2016

не все то химия, что болит))

я научилась находить посты участников сообщества. перечитала ваши истории , что называется от "корки до корки" и этому очень рада.

Мои новости. Мож для тех, кто как и я лечит хер-позитивный РМЖ. И мои вопросы.
Сделала 2 еженедельных паклитаксела, второй совместно с перьетои и герцептином.
И все это время текло из носа - текло как из незакрытого крана - вода. У девочек читала - нормально, может такое быть. Ну ладно - терплю. Теперь ведь во всех недомоганиях химия виновата, да? И лицо запухшее - даже муж за щеку как хомячка подергал. Тоже, кажется, норма на паклитакселе. Тут температура - 38 - ну.... тоже химия виновата. Но химик сказал антибиотики пить и если буду гулять, то прогуляться к лору.
Сегодня болит все лицо. Состояние мутное, чувствовала себя тряпкой ( химия же..)) - думаю я. Но муж к лору отправил.


Итог - острый гайморит, фронтит. На рентгене все белое - сплошной гной. Кукушка, антибиотики в попу и далее по списку.
Вывод - не все химия виновата.
Скажите, а можно капать паклитаксел на фоне гайморита? Лор сказал - капай. Ниче страшного. Все равно еще пару недель буду лечиться. Мож и пробивать придется. Химика спросить не могу - выходные. А паклитаксел на понедельник назначен.


И еще, а что если между операцией и окончанием химий сьездить куда с семьей отдохнуть? Это реально? Я так понимаю, что там перерыв недели 3 будет? Или я ошибаюсь.
И еще вопрос, а если опухоль рассосется, то паклитаксел все равно будут докапывать до победного конца?
promo oncobudni декабрь 6, 2018 18:41
Buy for 5 000 tokens
Мой ТОП-5 стереотипов о раке. Зачем мы пишем комментарии. Мракобесие. Как я узнал/узнала о своем диагнозе. Моя история. Первый шок. Что я знала о раке до того, как оказалось, что у меня рак. Знакомство

Вливаюсь в ряды

Всем доброго дня!
Онкобудни читаю уже месяц, вот решилась наконец-то написать. Меня зовут Ольга, мне 45 лет( будет через 2 недели). Шестой год живу в Германии, хотя родом из Одессы...
Диагноз- РМЖ Т2N1М0,мультицентрическая опухоль правой груди. Удалили 5 пограничных лимфоузлов, в 2 микрометастазы. Назначили химию до операции ( врач хочет сохранить грудь) по протоколу EC- 4 красных и 12 паклитаксел. Первая химия была в четверг,так что я совсем-совсем свеженькая))))
Как обнаружила опухоль? Всегда занималась спортом, практически каждый день- большой теннис, тренажерка, велосипед. Домашнего врача в Германии не завела,только стоматолог и гинеколог. Всегда чувствовала себя отлично, да и некогда болеть- учеба, работа, семья, дом.... В начале октября обратила внимание, что сосок на правой груди втянулся внутрь, никаких болей, ничего, просто эстетический дефект. Заметила и недельки на три благополучно забыла, решив, что вернется все на свои места. Потом, побродив по просторам интернета, вычитала, что это - один из признаков РМЖ. Записалась на прием к гинекологу и... " пошла по рукам")))
УЗИ, маммография, пункция,сцинтография костей, рентген легких,мрт,кт. Просветили и просканировали всю.
Надо сказать, что в Германии маммография делается в рамках госпрограммы без показаний, только с 50 лет. До 50- нужно добиться и убедить, что она тебе нужна.
Больше писать на медицинские темы пока не буду, будут вопросы ,- с удовольствием отвечу.
Немножко еще о себе. Я-мама двух замечательных балбесов, 20 и 8 лет отроду. По профессии- учитель английского языка, сейчас доучиваю второй предмет в университете- музыку, чтобы преподавать в немецкой школе. Кроме семинаров и лекций у меня еще вокал, фортепиано и саксофон))) Параллельно работаю учителем немецкого для детей беженцев, но это только 8 часов в неделю.Еще с нами живет удивительно самостоятельная шотландка вислоухая-Василиса)))
По поводу восприятия моей болезни- воспринимаю на сегодняшний день не как приговор, а как сложную болезнь. Нужно лечиться- улыбаемся, лечимся и машем.
Ну, вот как-то так....
Всем хороших выходных!

(no subject)

Нашла в Фейсбуке и очень захотелось поделиться с вами этим рассказом! "Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась.
— Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.
Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…
И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла…
— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!
Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии. Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.
Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.
Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.
В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка. У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.
Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.
А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых.
Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла.
Так все просто и так все сложно.
Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…
Людмила Ламонова
"